?

Log in

No account? Create an account
02 Июль 2010 @ 19:48
Хотя резиденция графини Аннерозе фон Грюнвальд располагалась неподалеку от Сан-Суси, буквально за изукрашенной дворцовой стеной, добираться туда нужно было десять минут на ландкаре. Кирхайс предпочел бы пойти туда пешком, но это означало бы объясняться по поводу ландкара со службой Имперского Дворцового Управления, которая не поняла бы отказа от милостей Его Величества.
Усадьбу под названием Линденбаум выстроили на лоне природы в том изящном стиле, который наиболее подобал его хозяйке.
Когда стройная фигура Аннерозе показалась в портике, Райнхарт, не дожидаясь, пока ландкар остановится, выпрыгнул через верх и бегом побежал к женщине.
- Сестренка!
Аннерозе повернула к младшему брату лицо, освещенное улыбкой, точно восходящим весенним солнцем.
- Райнхарт, наконец-то ты приехал! О, и Зиг с тобой…
- Госпожа Аннерозе, как поживаете?
- Спасибо, хорошо. А я-то все ждала, когда вы приедете вдвоем…
Она нимало не изменилась с их последней встречи, подумал Кирхайс. Даже у императора нет столько силы и власти, чтобы запятнать эту чистоту, эту грацию.
- Не выпить ли нам кофе? С миндальным печеньем, которое ты печешь сама, мы оба так его любим, - Райнхарт, улыбаясь, вошел в просторную гостиную, где царила атмосфера тепла и уюта. Зараженный воздух этих дней не мог проникнуть сюда – здесь все было, как десять лет назад, как будто юношей обняло их детство. Тихий звон фарфоровых кофейных чашек, чистая скатерть, аромат миндального печенья с легким привкусом ванильной эссенции… На всем этом лежал отсвет преходящего счастья.
- Говорят, нехорошо графине самой торчать на кухне и возиться с тестом, - Аннерозе улыбалась, а ее проворные руки ломали и раздавали миндальные коржи. – Но, что бы там ни говорили, а мне это нравится. Не доверяю я автоматике. Печенье любит руки.
Время накрыло молодых людей теплой волной.
- Я, наверное, утомляю Райнхарта болтовней – все о себе да о себе, как ты думаешь, Зиг?
- Нет, вовсе нет!
- Мне нравится слушать.
- Ты дразнишься, Райнхарт. Не хотите ли розового вина – его прислала виконтесса Шаффхаузен? Нет, я понимаю, что его высокопревосходительству гроссадмиралу не подобает самому лазать в подвал…
- Да ты сама любишь дразниться, сестренка. Нам, гроссадмиралам, любая служба нипочем, - Райнхарт отправился за вином. Аннерозе и Кирхайс остались одни, и графиня снова улыбнулась ближайшему другу своего брата.
- Зиг, спасибо, что заботишься о нем.
- Что ты, это он обо мне заботится. Как бы я без него получил в таком возрасте капитана дер штерне, если я не из знати?
- А скоро получишь флотиллиен-адмирала. До меня дошли слухи. Поздравляю.
- Сердечно благодарю, - Зиг почувствовал, что краснеет до ушей.
- Хотя брат ничего и не говорит, да вряд ли и сам это осознает – но тебе одному на свете он доверяет. Поэтому и я прошу – будь с ним рядом.
- Позор мне, если вы думаете, что я способен его бросить.
- Зиг, я не то имею в виду. Ты слишком низко себя ценишь. Я знаю, что мой брат одарен. Может быть, он самый одаренный человек на свете. Но ты взрослее его. Он, словно горная лань, взбирается все выше и выше, преодолевая одно препятствие за другим и не глядя под ноги. Он был таким всегда, с самого рождения.
- Госпожа Аннерозе…
- Будь с ним рядом, Зиг. Удержи его, если он захочет вскочить на ненадежный камень. Выругай, поставь на место, если надо. Только твоего совета он послушается. Если же и твоим советом он пренебрежет… это будет его конец. Тогда его не спасут ни одаренность, ни красота… - улыбка на прекрасном лице Аннерозе погасла, а сапфировые глаза, более светлого оттенка, чем у брата, заволокла печальная тень.
Словно незримое лезвие, скользнув над сердцем Кирхайса, высекло из его груди острую боль. Да, все не так, как было дсять лет назад. И Райнхарт уже не уличный сорванец, и Аннерозе – не маленькая домохозяйка. Она – любимая наложница государя, Райнхарт – гроссадмирал и командующий половиной космических флотов, а он, Кирхайс – подчиненный гроссадмирала. И все трое знакомы с запахом власти, в котором смешались аромат роскоши и смрад разложения.
- Госпожа Аннерозе, я сделаю все, что в моих силах, - повинуясь какому-то наитию, Кирхайс постарался не выдавать голосом своих чувств. – Поверьте мне, к Райнхарту я отношусь с полной искренностью и преданностью. Никогда в жизни я не предам доверие - ни его, ни ваше.
- Спасибо, Зиг, и извини, что я высказываю такие глупые просьбы. Но я тоже не могу доверять никому, кроме тебя. Позволь же мне на тебя положиться.
Ваше доверие – мой самый драгоценный дар, сказал про себя Кирхайс. Уже десять лет прошло с тех пор, как вы сказали – «Будь другом моему братику, Зиг!» Десять лет! Сердце Кирхайса снова заныло.
Если бы десять лет назад я был таким, как сейчас, даже император не смог бы наложить на вас руку. Я бы преодолел десять тысяч препятствий, может быть, даже вывез вас с братом в Союз. Может, сейчас я был бы солдатом армии Союза…
А в те годы я не только не имел способностей для такого дела – я и объяснить бы себе тогдашнему не мог, как это возможно. А сейчас уже ничего не поделаешь – нужно следовать избранному пути. Почему человек не достигает нужного возраста именно к тому моменту, когда это ему больше всего необходимо?
- …Сестренка, а ты не могла положить его на более видном месте? – Райнхарт предупредил о своем возвращении громким вопросом. – Но, сказать по правде, оно стоит усилий, затраченных на поиски. Как, вы еще не подставляете бокалы?
Такие мгновения Кирхайс и называл «счастьем», хотя и решался произнести это слово только наедине с собой. К сожалению, во время войны нечасто выпадало это счастье, и Зигфрид не знал, скоро ли оно выпадет в следующий раз.
 
 
24 Июнь 2010 @ 20:34
Зигфрид Кирхайс и офицеры его ранга находились неподалеку, в Аметистовом зале. Не будучи ни высшим офицером, ни представителем знати, Кирхайс не мог быть допущен в зал Черного Жемчуга. Однако в ближайшие два дня он ожидал повышения до флотиллиен-адмирала, и допуска в круг тех, к кому обращаются «ваше высокопревосходительство». Он не очень сожалел, что его не допустили на помпезную церемонию.
Райнхарт поднялся еще на одну ступень и, как всегда, потянул Кирхайса за собой наверх. Кирхайса эта решимость повергала в трепет. Он был достаточно высокого мнения о своих способностях, но он прекрасно понимал, что никогда не продвинулся бы с такой скоростью обычным способом, и думать об этом ему было неприятно.
- Зигфрид Кирхайс, капитан дер штерне? – тихо окликнули его совсем рядом.
Кирхайс оглянулся и увидел офицера в возрасте где-то между тридцатью и сорока, с полковничьими знаками различия. Этот человек - рослый, чуть ли не до зелени бледный, рано седеющий и со светло-карими глазами – был незнаком Кирхайсу.
- Так точно. С кем имею честь?
- Полковник Пауль фон Оберштайн. До сих пор не был удостоен знакомства с вами.
Что-то странное с его глазами, отметил Кирхайс, обмениваясь приветствиями с полковником. Какой-то неестественный блеск…
- Прошу прощения, - сказал Оберштайн, должно быть, заметив выражение лица Кирхайса. – Когда у моих искусственных глаз сбивается настройка, в них появляется неприятный блеск, и люди пугаются. Завтра я использую другие.
- Это я должен просить прощения за то, что так бесцеремонно разглядывал ваши искусственные глаза…
- Нет, что вы. Это естественно – ощущать неловкость, видя компьютер там, где ожидаешь увидеть живой глаз, и я привык к этому. В конце концов, жизнь коротка.
- Это последствие ранения?
- Нет, это врожденное. Подумать только, во времена Рудольфа я был бы умерщвлен в колыбели – по закону об элиминации носителей дефектных генов.
Это было сказано тихим, почти на пределе слышимости, голосом, от которого, казалось, задрожал сам воздух, а Кирхайс затаил дыхание. Любой, кто осмеливался вслух критиковать Великого Рудольфа, рисковал стать объектом преследования.
- Я слышал, вы ожидаете повышения, капитан дер штерне, - это было сказано уже громче, но все равно почти шепотом. – При хорошем начальнике способные подчиненные не засиживаются на незначительных должностях. В сегодняшней Имперской армии возможностей для продвижения не так уж много. И граф фон Лоэнграм ни одной не упускает. Не по возрасту хваткий молодой человек. Правда, старые аристократы помешаны на происхождении, им многого не понять…
В мозгу Кирхайса вспыхнула и замигала сигнальная лампочка тревоги – «ловушка!». Этот Оберштайн либо копает под Райнхарта, либо… что ему нужно?
- Простите, вы где служили? – сменил он тему разговора.
- До сих пор в разведуправлении генштаба, а сейчас ожидаю направления в космическую крепость Изерлон на должность офицера штаба флота, - Оберштайн сопроводил ответ слабой улыбкой.
- Почетное назначение, - Кирхайс, ощущая странную неловкость, хотел сказать еще что-то, но тут в зал вошел Райнхарт. Стало быть, церемония закончилась…
- Кирхайс, завтра у нас… - тут он заметил стоящего рядом бледного офицера.
Оберштайн, отдав честь, коротко представился и, скомкав формальности, удалился.
Кирхайс и Райнхарт вышли в коридор. Остаток ночи им предстояло провести в маленькой гостевой спальне в угловом секторе дворца. Это место было в пятнадцати минутах ходьбы через сад.
- Кирхайс, завтра я еду с визитом к сестре, ты тоже приглашен, - сказал Райнхарт, когда они вышли под звездное небо.
- Она не будет возражать?
- Да ты что – мы, считай, одна семья, Райнхарт блеснул своей мальчишеской улыбкой и тут же понизил голос, - а кстати, что это за мужик с тобой говорил? Ты его знаешь?
Кирхайс коротко изложил содержание разговора, потом – свои впечатления, и добавил:
- …А что он за человек, мне неизвестно.
Изящные брови Райнхарта приподнялись:
- Действительно, непонятный человек.
Это означало, что он принял точку зрения Кирхайса.
- Может, и имеет смысл сойтись с ним поближе, но нужно держать ухо востро. Когда вокруг столько всякой сволочи, осторожность лишней не бывает.
Юноши улыбнулись друг другу.
 
 
24 Июнь 2010 @ 00:27
Седеющие брови гроссадмирала фон Мекленбергера приподнялись «домиком».
- Но вы ведь не можете отрицать, что этот белобрысый щенок – талантливый тактик. После разгрома мятежников это признает даже такой ветеран как Меркатц.
- Меркатц просто сам потерял хватку, - Оффрессер прекрасно видел, что Меркатц молча стоит неподалеку среди других офицеров, но не понизил голоса. – Бывают и случайные победы. Если разговорить младших офицеров – так я уверен, окажется, что враг сам не мог двумя руками свою задницу найти. Победа и поражение – штука относительная.
- Вы говорите слишком громко.
Гроссадмирал высказал упрек, но не для того, чтобы оспорить высказывание генералиссимуса. По правде говоря, у него не возникало психологического сопротивления, когда дело касалось достижений Райнхарта – он знал, как тяжело пробиться, не принадлежа к высшей знати либо клану потомственных военных. Но каждому слову – свое время и место, и гроссадмирал чувствовал, что необходимо сменить тему.
- А кстати, известно ли вам что-то об этом вражеском командире – как там его – Яне?
- Нет, что-то не припоминаю. Что это за человек? – Оффрессеру не пришел в голову инцидент на Эль Фасиле.
- Тот, кто в битве при Астарте совершил маневр разделения войска и поймал в ловушку контр-адмирала Эрлаха.
- О.
- Похоже, это прирожденный военный талант, который изрядно прищемил нос нашему белобрысому щенку.
- Отрадно слышать.
- Да, если бы пострадал только он. Однако враг обрушивает свой огонь на тех, кто находится на переднем крае.
Горечь в голосе гроссадмирала заставила Оффрессера почувствовать себя неловко.
По «Залу черно жемчуга» разлилась музыка. Чтобы порадовать слух кадрового офицерства, музыканты заиграли древнюю мелодию из оперы о валькирии, влюбленной в героя. Церемония, утомительная для аристократов, подходила к концу.
 
 
23 Июнь 2010 @ 02:21
Пройдя сквозь строй людей, чьи взгляды выражали самые разнообразные чувства, Райнхарт, бесстрастный как церемониймейстер, остановился перед троном и без малейшего подобострастия в душе преклонил колено. Только в этой позе подобало выслушивать слово, исходящее из августейших уст. А о том, чтобы заговорить на публичной церемонии первому, и помыслить было невозможно.
- Граф Райнхарт фон Лоэнграм, подвиги твои поистине достойны восхищения, - голос кайзера был лишен почти всякой выразительности.
- Осмелюсь возразить, но это исключительная заслуга Вашего Величества, - ответ Райнхарта был не столько учтив, сколько расчетлив. – Только благодаря сиянию вашей царственной мощи были повержены мятежники.
Этот ответ должен был уязвить присутствующих, и он достиг цели: ненависти к Райнхарту в зале прибавилось. Но больше всего юношу волновали не зрители, а свиток, перешедший из длани императора в руки церемониймейстера.
- За подавление мятежного выступления при Астарте жалуем тебя, Райнхарт, граф фон Лоэнграм, званием Гроссадмирала. Также назначаем тебя заместителем командующего Космическим Рейхсфлотом, и половину оного отдаем под твою руку Указом Кайзера Галактического Рейха Фридриха Четвертого 487-го года от основания Рейха, марта месяца семнадцатого числа.
Райнхарт поднялся с колена и в почтительном поклоне принял свиток в свои руки. Итак, он – Гроссадмирал. С этого момента он, граф фон Лоэнграм – Гроссадмирал Рейха.
Хотя уста его тронула легкая улыбка, душа его была далека от того, чтоб почивать на лаврах. На том пути, что он избрал для себя, это звание было только лишь первым шагом. Весь путь он пройдет лишь тогда, когда вырвет и власть, и сестру из рук никчемного старикашки.
- Всего лишь двадцать лет – и уже гроссадмирал! – тихо прошептал командующий гренадерским корпусом генералиссимус Оффрессер. Мускулистый гигант сорока с небольшим лет, он носил на скуле яркую лиловую отметину, оставленную лазерным пистолетом солдата Союза. Он нарочно не шлифовал этот шрам – лучшее свидетельство своей преданной и долгой службы.
- Неужели государь в сиятельной милости своей сделает половину своего флота детской игрушкой? – так же тихо прошептал он, явно стараясь спровоцировать того, чье возвышение ему очень не нравилось.
 
 
22 Июнь 2010 @ 18:03
По звуку старинного горна все вытянулись по стойке «смирно». Шепотки, похожие на шорох опадающих листьев, смолкли. В барабанные перепонки присутствующих вонзился резкий голос церемонимейстера, объявляющего о прибытии Императора:
- Повелитель всего человечества, управитель всего космоса, податель благ и охранитель законов, святейший и непорочный император Галактического Рейха Его Величество Фридрих Четвертый!
Последние его слова прозвучали уже на фоне торжественных нот имперского гимна. Под эти звуки все присутствующие, как один, согнулись в глубоком поклоне.
Может быть, кто-то из них отсчитывал секунды про себя – во всяком случае, все головы поднялись одно временно и когда они поднялись, император уже восседал на роскошном, покрытом настоящим золотом троне.
Фридрих Четвертый наследовал тридцати шести поколениям кайзеров Галактического Рейха. Этот мужчина в свои шестьдесят три был до странности худ. Его возраст не считался старостью по меркам империи, но похоже было, что кайзеру просто хочется выглядеть стариком. К делам правления он не проявлял никакого интереса, и выглядело все так, будто у него нет ни воли, ни способностей к тому, чтобы использовать свою почти абсолютную власть. Последний потомок сурового Рудольфа, Фридрих Четвертый казался настолько слабым, что один лишь отсвет величия предков гнул его к земле.
Десять лет назад скончалась его августейшая супруга. Умерла, как говорили от обыкновенной пневмонии, а не от какого-то «неизлечимого заболевания» - поскольку официальная история настаивала на том, что рак побежден еще во времена Великого Рудольфа – конечно же, под его чутким руководством; обратное же смели утверждать только историки Союза, все как один клеветники. Второй раз Рудольф не женился, но взял в любовницы девушку, которую наградил титулом графини фон Грюневальд. Он взял бы ее и в жены, но, к сожалению, она происходила из недостаточно знатной семьи. Поэтому ее изящный стан нельзя было созерцать на официальных приемах – и этой ночью она тоже отсутствовала в зале.
Имя ее было Аннерозе.
- Ваша светлость граф фон Лоэнграм! – церемонимейстер провозгласил имя сегодняшнего героя.
Поскольку в этот раз опускать голову было не обязательно, сотни глаз проводили молодого человека, прошагавшего по красному ковру в сторону трона. Уста дам исторгли вздох восхищения. Те, кто ненавидел Райнхарта – то есть, большинство присутствующих – ставили ему в вину и редкостную красоту, порождавшую такие вздохи. Но не только ее.
Красота эта вводила в заблуждение тех, кто полагал, что за внешностью изящной фарфоровой куколки с белоснежным личиком не могут скрываться острый ум и железная воля. Тем, кто успел вовремя заметить далеко не кукольный яростный блеск в глазах юноши, и сделать из этого выводы, повезло. Те, кто имел глупость намекать юноше, например, на то, что не только его сестра, но и сам он разделял ложе с императором, отправились к праотцам.
Пройдя сквозь строй людей, чьи взгляды выражали самые разнообразные чувства, Райнхарт, бесстрастный как церемонимейстер, остановился перед троном и без малейшего подобострастия в душе преклонил колено. Только в этой позе подобало выслушивать слово, исходящее из августейших уст. А о том, чтобы заговорить на публичной церепонии первому, и помыслить было невозможно.
- Граф Райнхарт фон Лоэнграм, подвиги твои поистине достойны восхищения, - голос кайзера был лишен почти всякой выразительности.
 
 
 
20 Июнь 2010 @ 00:35
Резиденция кайзера, дворец Новая Безмятежная Обитель (Ноэ Сан-Суси), раскинувшись под звездным небом, словно бросал ему вызов своей откровенной роскошью: большие и маленькие здания, соединенные друг с другом, располагались среди бесчисленных фонтанов, естественных и искусственных парков, мощеных аллей, цветников, клумб, скульптур, беседок, лужаек – и все это было искусно подсвечено, словно бы окутано серебром – или так казалось пораженному взгляду.
Этот дворец был средоточием власти более чем над тысячей звездных систем. И хотя вокруг него располагалось множество административных зданий, ни одно не было выше. Напротив, большей частью помещения уходили под землю. Ни один служащий не смел смотреть на обиталище Его Императорского Величества свысока. И хотя небо Одина пересекали маршруты множества спутников, ни один не пролегал непосредственно над дворцом.
Персонал дворца насчитывал свыше пятидесяти тысяч мужчин и женщин. Использовать рабочую силу людей вместо механизации было средством подчеркнуть свой статус. Готовка, уборка, сопровождение гостей, забота о живущих в парке оленях – все делалось руками людей. Это подчеркивало поистине королевскую роскошь.
Ни эскалаторов, ни бегущих дорожек во дворце не было. Благородным господам приходилось самим преодолевать длинные коридоры и лестницы. Даже сам император был вынужден это делать.
«Великий Рудольф» любил демонстрировать свою физическую силу и прекрасное состояние здоровья – мол, если ты не в силах преодолеть несколько лестничных пролетов, как же ты вынесешь на плечах огромную империю?
Во дворце было несколько зал для массовых аудиенций, но этой ночью все высшие сановники собрались в Зале Черного Жемчуга. Именно здесь граф Райнхарт фон Лоэнграм, разбивший «мятежные войска» в битве при Астарте, должен был получить из рук Его Величества жезл Гросс-Адмирала Рейха. Это было высшее звание в Имперских войсках, жалованье Гросс-Адмирала Рейха составляло два с половиной миллиона марок в год и оставалось за ним по выходе в отставку на протяжении всей жизни – если только Гроссадмирал не был уличен в государственной измене и наказан лишением всех званий и привилегий. Кроме того, Гроссадмирал имел право единолично назначать и снимать с должности членов Генштаба.
До Райнхарта фон Лоэнграма это звание и связанные с ним привилегии получили только четыре человека. Сейчас к этому списку должно было присоединиться пятое имя. Сверх того, он получал под свою непосредственную команду флот из восемнадцати кораблей, и флот в половину этого числа мог отдать под команду своему заместителю.
- В следующий раз ему дадут, наверное, придворный ранг или титул маркиза, - шептались придворные по углам широкой Залы Черного Жемчуга. Сплетня – одна из самых почтенных традиций человечества и нередкая замена дружбе. И среди богачей, и среди бедняков этот суррогат дружбы неизменно ценится во все эпохи.
У подножия монаршьего трона, собрались знатнейшие люди Империи. Высшая знать, сановники, военная верхушка – трудно было назвать точное число, но их было достаточно, чтобы на красном ковре шести метров шириной, который двести мастеров ткали двадцать пять лет, не осталось больше места. Ближе всего к императору стоял герцог фон Лихтенладе.
Лихтенладе занимал должности канцлера и премьер-министра. Именно он открывал все заседания правительства. Несмотря на семьдесят пять лет, покрывших его волосы сединой в цвет дождливого неба, взгляд его был так же остер, как кончик его носа. За ним выстроились министр финансов Герлах, министр внутренних дел Флегель, министр юстиции Лумп, министр просвещения Вильгельми, глава дворцовой администрации Нойкерн, глава Секретариата Кильмансек – и прочие и прочие…
Напротив них стояли в ряд военные: военный министр Гроссадмирал Эренберг, глава Имперского Генштаба Гроссадмирал Штайнхофф, Верховный Инспектор Генштаба Гроссадмирал Глатцен и командующий Рейхсфлотом Гросадмирал фон Мекленбергер, командующий корпусом Гренадеров генералиссимус Оффрессер, командующий Имперской Гвардией генералиссимус Ламсдорф, командующий военной полицией генералиссимус Крамер – все обладатели флотов в восемнадцать кораблей.
 
 
12 Июнь 2010 @ 23:56
II
Закат накрыл часть планеты Один своей мягкой ладонью.
И на планете-метрополии Союза, и на планете-метрополии Рейха смена дня и ночи происходила в силу вращения планет. Возможно, великий Рудольф желал бы взять и это под свой контроль, но увы, небесные тела ему не подчинялись. И, поскольку периоды обращения у этих планет были разные, на одной из них сутки состояли из восемнадцати часов с половиной, на другой же – сорок. От такого расхождения во времени голова кругом шла у любого, кто пытался синхронизировать календари.
С другой стороны, биологические часы человека настроены по суточному циклу планеты Земля, или же Терра – третьей планеты солнечной системы. Цикл этот составлял двадцать четыре часа. Достигшее звезд человечество оказалось перед серьезной проблемой психического дискомфорта, связанного со сменой суточных циклов.
На космических кораблях, космических станциях и планетах, где люди по разным причинам должны были жить в искусственной среде, этой проблемы не было, так как время измеряли в земных сутках. Тогда когда это было удобно людям, зажигали свет – и это был день; свет гасили – и это была ночь. Длина ночи и дня варьировалась в соответствии со сменами сезонов – как и температура «летом»и «зимой».
Однако на планетах, где люди жили в естественной среде, и чей период обращения был дольше земного, приспособиться оказалось труднее. «Сегодня целые сутки ночь, а завтра целые сутки солнце» - или наоборот, «на этой планете за сутки дважды можно увидеть закат» - такие речи в устах аборигенов стали обычным делом.
Планеты, на которых сутки длились ненамного меньше, чем на Земле – от 21 до 17 часов – попытались ввести новую систему измерения времени, разбив суточный цикл на 24 отрезка. Но оказалось, что и эта так называемая «система планетарного времени» неудобна, и пришлось вернуться стандартному земному 24-часовому циклу, так как нервная система людей не может перестроиться по их желанию.
В сутках 24 часа, в году 365 дней – этого «стандартного календаря» держались и в Союзе, и в Империи. Первое января Рейха совпадало с первым января Союза. «Мы не позволим планетам связывать нас чарами смены сезонов. И пусть Земля уже больше не центр нашего сообщества, пусть мы ушли далеко в космос – это не значит, что нужно вводить новый временной стандарт».
Имелись, конечно, и такие люди, для которых «старое» было равнозначно «плохому». Но какой именно должна быть новая календарная система, они так и не смогли договориться. В конце концов, старая привычная система получила поддержку большинства – не то чтобы активную, но достаточную для того, чтобы система продержалась и по сей день.
«Чары Земли» сыграли свою роль и в определении стандартов меры. Килограмм как эталон веса, метр кА эталон длины, точка замерзания воды, принятая за точку отсчета температуры – все это было наследие Земли. И пусть метр представлял собой одну сорокамиллионную часть меридиана, проходящего через земной город Париж – человечество привыкло к этому эталону.
Император Рудольф захотел предложить ему новый эталон – себя самого. Его рост должен был составить один кайзерфарден, его вес – один кайзерцентнер. Но все это осталось только в проекте – не потому, что было нерационально, а потому что Кляйфе, министр финансов, затягивал с переходом на новую систему мер, подобострастно готовя императору сюрприз. По его замыслу, все компьютеры и приборы во всех мирах Рейха должны были переключиться на новую систему одновременно и сразу, а стоимость этого мероприятия оказалась такой, что грозила обвалить имперскую марку – что категорически не понравилось Рудольфу. Так метрическая система пережила Кляйфе, который куда-то внезапно исчез. Поговаривали, что под видом смены метрической системы он готовил мятеж.
 
 
10 Июнь 2010 @ 00:04
Рубински хмыкнул низким голосом. Ему и в голову не приходило, что кто-то в Союзе может использовать такую изящную тактику. Но и граф Лоэнграм, столкнувшись с угрозой, действовал с хладнокровием человека отнюдь не заурядного. Пятый председатель ландсдага прикипел глазами к монитору.
- Просто волшебство, - пробормотал он. Наконец действо закончилось и Рубинский отключил дисплей небрежным жестом. Болтек отступил на шаг, ожидая указаний.
- Соберите сведения об этом коммандере Яне Вэньли. Пошлите указания в представительство на Хайнессене собрать как можно больше информации о побеге с Эль-Фасиля. Это было не просто везение.
- Будет сделано.
«Любая система, любая техника в конечном счете используется людьми. Способности того, кто стоит во главе, могут превращать подчиненных в тигров – или в кошек…» - с этими мыслями Рубинский проводил своего помощника.

Вокруг звезды Феззан обращались четыре планеты. Три из них были сгустками горячего газа, на четвертой имелась земная кора. Условия жизни на ней почти не отличались от земных. Единственным отличием было 80% содержание в атмосфере азота при 20% содержании кислорода. Из-за отсутствия углекислого газа на планете не было растительности. Воды тоже было мало. Терраформирование планеты, начавшееся с внедрения сине-зеленых водорослей, еще не скоро покрыло бы поверхность планеты зеленым ковром высших форм растений, но в тех регионах, где было достаточно воды, уже образовался «зеленый пояс». Остальная честь планеты представляла собой красную пустыню, по которой ветер гонял песок, создавая великолепные дикие пейзажи, вызывавшие в сердце аборигенов гордость.
Феззаном назывались одновременно и звезда, и вторая планета, единственная в системе, где жили люди, и государство, образованное здесь в 373 году по календарю Рейха, когда Феззанский доминион получил автономию. Имея маленькие силы самообороны и небольшой флот, два миллиарда феззанцев жили торговлей между Империей и Союзом, отдаваясь со всем пылом делу получения прибыли. Формально подчиняясь Империи, на деле Феззан был совершенно независим, балансируя в точке равновесия между двумя сверхдержавами.
Но в нынешние времена руководителям ландсдага было сложнее поддерживать политическую стабильность, нежели при Леопольде Раапе, основателе доминиона. Политическая линия, которую они старались вести, гордо характеризовалась словами «Пусть партнеры не боятся нашей силы и не обольщаются нашей слабостью» - но на деле их уязвляло то, что на долю Империи приходится 48% богатств галактики, на долю Союза – 40%, а на долю Феззана – всего 12%. Даже если объединить силы с Империей, этого все равно могло не хватить на то, чтобы сокрушить Союз Точно так же, объединив силы с Союзом, Феззан не мог бы повергнуть Рейх.
Истинная сила Феззана проявлялась именно в искусстве поддерживать это хрупкое равновесие. Нельзя было демонстрировать избыток силы. Любая из двух противоборствующих сторон могла стереть жизнь с лица планеты Феззан, и чтоб до этого не дошло, ее руководители были на все готовы. Самым недопустимым из всех вариантов было заключение мира между Рейхом и Союзом, которое превратило бы Феззан в ничто. Не нуждаясь более в посреднике, либо Рейх, либо Союз аннексировали бы доминион.
Но при текущем положении дел Рейх вынужден был считаться с независимостью Феззана, а с Союзом можно было заигрывать, демонстрируя стремление к объединению. В Союзе питали симпатию к Феззану, Феззан кокетничал своей готовностью противустать Империи. Торгуя с обеими сторонами необходимым товаром, вовлекая власть имущих в свои интересы, Феззан жил и процветал.
И Союзу, и Рейху трудно было достичь каких-то значительных успехов в захвате территорий друг друга. Война давно уже приобрела характер некоего сосуществования, где каждая сторона грозит уничтожить другую, но решительных шагов для этого не предпринимает. Феззан был кормчим истории, но не благодаря военной силе, а благодаря богатству и интригам. Пускай две сверхдержавы истощают силы, паля из больших пушек и проливая реки крови. Защищать абсолютную монархию или демократическую республику ценой таких жертв – старомодная глупость. Пусть же опьяненные собственными доктринами пляшут под дудку феззанских прагматиков.
Но у Рубинского было чувство, что с появлением этих двоих, Лоэнграма и Яна, наступила иная эпоха. Отныне нельзя ни на миг ослаблять бдительность. Когда ставки высоки – лишних козырей в колоде не бывает…
 
 
帝国の残照

Там, где стена из сверхпрочного стекла округлялась изящным изгибом, близко друг к другу располагались странные камни, похожие на колокола. Верху беззвучно раскрыли сумеречные крылья облака, роняющие вниз мельчайшие капельки влаги – и, насколько хватает взгляда, они простирались так плотно, что поневоле можно было усомниться – и вправду ли там, за этим покровом, распахнута бездонная синева.
Человек, стоящий у стены со сложенными непринужденно за спиной руками повернул голову и посмотрел внутрь комнаты. В комнате возле снежно-белого экрана стоял пожилой мужчина.
- Итак… - заговорил тот, что стоял на балконе. Голос его был глубоким, низким. – Имперские войска победили, но победа эта была неполной. Не так ли, Болтек?
- Именно так, господин председатель. Союз проиграл, но до полного разгрома дело не дошло.
- Они сумели перестроиться и отступить?
- И перестроиться, и отступить, и атаковать. Пустить, так сказать, парфянскую стрелу в отместку. И хотя победа имперских войск казалась неоспоримой, Союз тоже оказался крепким орешком. И хотя результат этой битвы нам, феззанцам, на пользу, может, у вас будут какие-то свои предложения, господин председатель?
Человек у стены – пятый председатель Феззанского ландсдага Адриан Рубински – шагнул в центр комнаты.
Внешность его была исключительной. К сорока годам на его голове не осталось ни единого волоска. Кожа его была смуглой. Черты лица – нос, рот, глаза, брови – крупными, даже чрезмерными. Красавцем назвать его было бы трудно, но он производил впечатление незаурядного человека. Природа одарила его не только высоким ростом, широкими плечами и могучей грудью, но и мощной, поистине подавляющей харизмой, изливающейся на каждого.
Свою должность он занимал уже пять лет, и за это время и в Империи, и в Союзе успел стяжать репутацию такого торговца и посредника, что иначе как «Чёрный лис Феззана» его не звали на обеих сторонах.
- Так ты не удовлетворен результатом битвы, Болтек? – Председатель ландсдага, возвышаясь над своим наперсником и ассистентом, смерил его полным сарказма взглядом.
- Это было несколько неожиданно, без всяких усилий с нашей стороны. В будущем удача может быть уже не столь благосклонна. Как бы хорошо ни работала наша разведка, количество козырей в колоде не бесконечно.
Рубинский, одетый в черную сорочку-поло и бледно-зеленый костюм, неспешно подошел к экрану.
По мере того, как рука Болтека двигалась над консолью, на дисплее вырисовывался какой-то план.
- Это – диспозиция обоих войск, как она выглядела бы из точки зенита. Извольте посмотреть.
Это бвла та же схема, которую три дня назад Кирхайс показывал Райнхарту. Войска Империи – красные стрелки, войска Союза – зеленые. Окружение, приближение. Зеленые стрелки замкнули кольцо и стиснули красные в центре неравностороннего треугольника.
- Соотношение ил было следующим: имперский флот – 20 000 кораблей, три флота Союза в общей сложности – 40 000. Победа Союза, казалось бы, обеспечена одним численным превосходством…
- И диспозицией. Окружение с трех сторон. Однако, погодите… что-то знакомое.
Толстый палец Рубинского коснулся дисплея.
- Сто лет назад такой же была диспозиция во время знаменитого «Дагонского разгрома». Увы Союзу Свободных Миров - дважды номер не сработал. Кто отказывается развиваться, тот неизбежно проигрывает.
- Однако, есть разница между теорией и практикой.
- Верно. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Реальный противник почему-то не считается с твоим тактическим планом. Особенно этот «белобрысый щенок», имперский главнокомандующий.
- Ты говоришь о графе Лоэнграме? – голос и улыбка Рубинского сочились довольством. Когда он сам пять лет назад, еще не достигнув сорока, победил на выборах опытного ветерана, проведшего в политике пятьдесят лет, о нем тоже говорили «молодой да ранний». А граф Лоэнграм на 16 лет моложе, чем он был тогда. Похоже, прецедент перерастает в обычай - настает время молодых, когда старым воякам только и останется, что ворчать по углам.
- Сказать вам, что сделал Лоэнграм, господин председатель? - В голосе Болтека был отзвук какого-то веселья. Взгляды председателя-исполина и его помощника снова погрузились в дисплей.
- Воспользовался тем, что противники рассредоточили силы и атаковал слабейший из флотов. Ничего иного не остается.
Болтек ошарашено поглядел на своего начальника.
- Именно так, господин председатель. Ваша проницательность просто пугает.
Рубинский воспринял эту похвалу с улыбкой, не показывавшей никаких признаков иронии.
- Дилетант может посрамить специалиста, и это бывает не так уж редко. Тот, у кого слабых мест больше, чем сильных, находит новые возможности потому, что ищет их. Специалист, глядя на эту диспозицию, скажет: имперцы окружены, у них нет шансов. Но пока сеть окружения не замкнута, можно воспользоваться рассредоточением противника – и тот, кто находится в критическом положении, непременно им воспользуется.
- Именно так.
- А еще флотоводцы Союза недооценили тактическое умение графа Райнхарта фон Лоэнграма. Непростительное головотяпство. Показывай, как развивались события дальше.
Болтек, повинуясь, вернул экран к жизни. Красные стрелки двинулись в сторону одной из стай зеленых. Распылив эту группу, они развернулись и направились к другой, чтобы и е превратить в ничто. Но когда красные стрелки вышли на дистанцию поражения третьей группы зеленых, Рубинский сощурил глаза. Знаком велев приостановить проекцию, он пристально уставился на экран и вздохнул.
- Безупречная атака. Динамичная тактика. Великолепно… - прервавшись на полуслове, он опустил голову.
- Однако до этого момента победа Рейхсфлота казалась предрешенной. Казалось, что теперь численное превосходство имперцев невозможно компенсировать. Оставалось только бежать. Кто командовал этим флотом Союза?
- Сначала – вице-адмирал Паэтта. Однако в самом начале боя корабль был подбит, а вице-адмирал Паэтта – ранен, и на командирском месте его заменил коммандер Ян Вэньли.
- Ян Вэньли? Где-то я слышал это имя…
- Это тот юноша, который командовал восемь лет назад отступлением с Эль-Фасиля.
- А, тогда… - Рубинский вспомнил. – Да, интересные молодые люди, оказывается, есть и в Союзе. Значит, герой Эль-Фасиля командовал этой битвой?
По знаку председателя дисплей снова ожил, показывая финальную стадию сражения при Астарте. Разделившись на две части, зеленые стрелки перестроились двумя группами, одна из которых атаковала «голову» красного строя, а вторая – «хвост». Рубински хмыкнул низким голосом. Ему и в голову не приходило, что кто-то в Союзе может использовать такую изящную тактику.
 
 
04 Июнь 2010 @ 00:38
Напряжение, копившееся в течение последних часов, набрало критическую массу. Капитанский мостик «Патрокла» затянули незримые грозовые облака, и когда шарахнет молния – не знал никто.
По приказу командования весь персонал облачился в скафандры, но это почему-то никого не успокоило: под скафандрами все покрылись «гусиной кожей».
- Похоже, оба наших флота уничтожены – и Четвертый, и Шестой.
- Мы остались одни. И врагов теперь больше, чем нас.
- Что там себе думает разведка? Как обстоят наши дела?
«Разговоры не по команде» были запрещены, но от этого беспокойство только возрастало. «Что же будет дальше?» - думал каждый. Как так вышло, что победную песню поют не они, а враг, которого только что окружали с трех сторон вдвое превосходящим числом?
- Вражеский флот приближается! – раскатился по мостику голос оператора, усиленный микрофоном.
– Направление – от часа до двух… - пробормотал Ян.
Его тихие слова тут же получили подтверждение:
- Направление – час две минуты, глубина – два градуса ниже горизонта, скорость сближения…
На мостике «Патрокла», где все были словно стиснуты когтистой лапой страха, один Ян не поддался общему настроению. Все происходило так, как он и предполагал: имперцы ударили Шестому флоту в правый фланг, прошли насквозь все построение и вышли слева. Описав таким образом естественную дугу, они двигались теперь в сторону оставшегося Второго флота, находящегося на острие атаки. То, что они заходили по направлению между часом и двумя, естественно вытекало из их предыдущего маневра.
- Приготовиться к бою! – приказал Паэтта. Поздно, подумал Ян.
Законы традиционной войны предписывают встречать приближающегося противника контратакой, но сейчас был не тот случай, чтоб действовать по учебнику. (Нужна помощь зала вот с этим предложением) 打つべき手も、そのための時間もあったはずだ. Преимущество имеет тот, кому принадлежит инициатива. Если бы Шестой флот продолжал движение, он бы вышел к противнику в хвост и не был бы окружен.
Битвы не бывает без потерь, но в то же время чем тяжелее потери – тем менее значительна победа. Эва этих тезиса, взаимозависимые и неотделимые друг от друга, являются одной из основ тактики. Бывает, что ценой малых потерь удается добиться значительных результатов, как бы это жестоко ни звучало – но жертвовать своими ради демонстрации боевого духа? Ян сомневался, что это хороший способ командования.
В конце концов жертвы неизбежны. Но как быстро осознание этой неизбежности у некоторых переходит в полное пренебрежение человеческими жизнями! Ах, если бы этих военных мыслителей каждый раз покрывали позором за неумелое командование и плохой тактический расчет! Однако огрехи командиров пытаются покрыть, поощряя рождаемость. О тех, кого уже не вернуть, прольют килолитры ритуально-покаянных слез – до чего жалкое притворство…
- Приказ по флоту: орудия к бою!
(продолжение следует)
 
 
 
02 Июнь 2010 @ 12:10
Народ, у меня погорела "Энциклопедия Гинэйден" в сканах.
В связи с чем транскрипция некоторых имен может быть странной и непривычной.
Гомэн насаи.
 
 
Наконец – то в сети удалось выловить рип ещё одной экранизации "нашего всего Танаки" ;-), достаточно старой, кстати, экранизации — фильм 1992 года, полнометражную OVA — アップフェルラント物語.

История происходит в вымышленной европейской стране Апфеланд, коя граничит с Германией, Россией и на юге с Автро-Венгрией (географически это "альтернативная" Чехия) в 1905 году, которую "ненавязчиво" аннексирует Германия.

Главный герой — 14–ти летний мальчишка Вергил Шнайдер (Вел) случайно спасает удерживаемую отдельными нехорошими гражданами в заточении 13—ти летнюю девицу российского подданства, но немку по национальности — Фриду Ленбах, чем, как водится, наживает себе кучу неприятностей, ибо эта самая Фрида знает рецепт "Нового оружия", кое было разработано её покойным дедом — химиком, а за сей рецептурой очень сильно гоняются разведки сопредельных государств...

Короче говоря, это — хорошая мультипликационная сказка по неплохой книге, коя, как пишут сами японцы "одинаково интересна и для детей, и для взрослых", чем–то напоминает по духу миядзаковскую "Лапуту".

Несмотря на отсутствие перевода, рекомендована к просмотру всем, в т.ч. не знающим языка гражданам и гражданкам, благо видеоряд вполне себе позволяет догадаться о перипетиях сюжета. ;-)

Торрент живёт здесь.
 
 
Настроение: accomplished
 
 
18 Октябрь 2008 @ 23:47
Итак, с 10-го числа сего месяца в прокат вышел новый анимэ-сериал по книгам Танаки - "Титания".



Титания это космоопера, рассказывающая об истории очередной драчки за власть в галактических масштабах между наимогущественнийшем военным кланом Варданской Империи — довольно таки многочисленной семейкой Титания и остатками активно разваливающегося Союза.


В общем, в известной степени история стандартная и пока мне кое—что (а что именно, догадайтесь сами ;-) очень сильно напоминает. Также с одной стороны жутко "благорожные" Титании маркизы и прочие оборзевшие графины, также с другой не менее оборзевший и жутко неформальный ("жувачку" жуём и пузырики выдуваем прям на мостике) гениальный дрищ-адмирал. Короче, сюжет производит впечатление очень и очень вторичного продукта.

Графика, увы, сугубо современная, местами очень ЦГ. Идеологически и концептуально космические бои нарисованы так, будто хотели сделать компиляцию с "ГинЭйДэна" и "С-н С". Дизайны персонажей педерастичны в духи не к ночи помянутых "Золотых крылышек".

Вот ниже немного картинок с официалнного сайта:






А вот галерея главгероев:смотрим...Свернуть )

В общем, смотреть ли, нет ли — каждый пусть решает для себя сам.
 
 
Настроение: accomplished
 
 
Таким образом, для Яна осталась одна дорога – в офицерскую школу. Он не страдал ни чрезмерным патриотизмом, ни милитаризмом, и все же ему уготована была военная карьера. Поскольку все его богатство было старым хламом, оставшимся от отца, он пришел в общежитие кадетов буквально с пустыми руками.
легкий на подъем и сообразительный, Ян все же не показывал выдающихся результатов. Единственным предметом, в который он вкладывал душу, была военная история, всем остальным он занимался спустя рукава. Стрельба, пилотирование боевого челнока, военная инженерия – не возбуждали в нем ни малейшего интереса, и он уделял им ровно столько внимания, сколько нужно было, чтобы не вылететь за неуспеваемость. Хотя порой он был на грани исключения и даже подумывал – а не лучше ли было бы сделать так, чтобы его исключили.
Он не рвался ни в штабные офицеры, ни в командование боевым флотом, ни в военную инспекцию – его мечтой было попасть в военный архив. Продвижение по службе также его не волновало. Но, чтобы копаться в военных архивах, он должен был делить компьютерное время с теми, кто занимался на тактических симуляторах и имитаторах пилотирования атмосферных аппаратов. Укллониться от поединка на тактических симуляторах порой было невозможно – и как-то раз Ян к общему удивлению преподавателей и кадетов, обыграл одного из лучших тактиков училища Маркома Уайдборна. Собрав все свои силы в одну точку, Ян обрезал своему проитивнику коммуникационные линии, а затем опрокинул его в решающем сражении. И хотя Уайдборн использовал разнообразные тактические приемы, вплоить до массированной атаки на лагерь противника, без снабжения ему ничего не оставалось, кроме как отступить. И компьютер, и преподаватель констатировали полный триумф Яна.
Уайдборн, чья гордость была жестоко уязвлена, вскочил и закричал:
- Да если бы это был честный бой лицом к лицу, моя бы взяла! Этот козел сначала бежал, как трус, а потом напал исподтишка!
Ян не стал с ним спорить. Ему хватало и того, что он отыгрался за плохой балл по инженерному делу. Однако его радость была недолгой.
Перед началом третьего года обучения Яна вызвал преподаватель, чтобы сообщить – его переводят на курс тактики.
- Не только тебя одного, - сказал он. – Весь курс военной истории и архивного дела расформировывают, студентов и преподавателей переводят на жругие отделения. Я вспомнил, как ты порвал Уайдборна на симуляторе и определил тебя на тактический курс, хотя результаты твои не ахти.
- Но я пошел в военнцю академию только для того, чтобы изучать историю. Это нечестно – все вот так вот менять на полдороги.
- Кадет Ян, ты пока еще не в действующей армии, но тут все-таки военная академия. Закончив, ты можешь стать офицером запаса, вольной птахой. А пока что ты должен выполнять приказы.
- Но…
- Во-первых, тебе не на что жаловаться. Тактический факультет – это не тюрьма. Будешь справляться плохо – тебя переведут на другое отделение. Во-вторых, будь реалистом. Мало кто может выгрести против течения.
- Но те, кто может – добывают славу. Это ли не настоящая карьера?
- Ехидничаешь? Нет, конечно, это твое право – языком болтать. Однако если ты сейчас уйдешь – тебе придется вернуть деньги, потраченные государством на твое обучение. Бесплатно учатся только те, кто потом становится военным.
Ян поднял глаза к потолку. Едва заходила речь о деньгах, он не мог не вспоминать о своем отце. Поистине, люди есть люди, говорил он себе в таких случаях, но это не помогало ему добыть немножечко свободы.
В возрасте 20 лет Ян выпустился с тактического факультета со средним баллом, и получил звание младшего лейтенанта. Через год его продвинули в лейтенанты – как и большинство выпускников Военной академии, а вовсе не потому, что он это чем-то заслужил. Зачисленный в статистическое управление штаба, Ян не имел вохзможности проявить воинскую доблесть – но зато получил доступ к вожделенным архивным записям, чему был весьма рад.
Однако, вместе с повышением Ян получил и назначение на передний край. Его назначили мелким порученцем при штабе на Эль Фасиле.
- Я думал, я один спятил –а тут все спятили, - не раз говорил себе молодой лейтенант. – Нормальный человек по доброй воле в армию не пойдет, я это знаю на собственной шкуре теперь, когда нацепил этот черный берет с белой звездой, белый воротник и офицерский шарф, черную куртку и брюки под цвет, и такие жу туфли – вот ведь какая практичная форма, плод дизайнерского гения…
В тот год, 788 год КЭ, когда случилось "Сражение за Эль-Фасиль", жизнь лейтенанта Яна Вэньли круто изменилась. В этой битве войска Союза оказались запятнаны великом позором – не менее 20% их флота, свыше тысячи кораблей погибли, попав под дружественный огонь.
В этой битве Ян не участвовал – он сидел в своем кресле на мостике корабля, глядя на сражение. Никто не спрашивал его мнения о том, как следовало бы поступить.
Возвращаясь на базу, войска Союза получили жестокий удар. Имперский флот, сделав вид, что отступает, внезапно совершил маневр поворота и атаковал ничего не подозревающий флот Союза с тыла. Копья энергетических лучей, пронзая космическую тьму, пробивали борта кораблей Союза - и корабли на краткий миг вспыхивали маленькими звездами прежде, чем превратиться в ничто. Энергетические выбросы погибших кораблей из-за плотного построения создавали эффект "огненного шторма", сметая соседние корабли. Контр-адмирал Линч, командующий флотом Союза, как гоаорили, в панике бежал. Вместо того, чтобы наводить порядок в разбитом строю, он повернул флагман на базу Эль-Фасиля. Остальные корабли, оставшись без командования, также начали стремиться вырваться с поля боя и один за другим на глазах врага покидали строй. Половина беглецов вовсе убралась из пространства Эль-Фасиля, другая половина укрылась на планете. Тем, кто не сделал ни того, ни другого, оставался выбор между полным уничтожением и сдачей. Почти все решили сдаться.
Из тех кораблей, что нашли укрытие на Эль-Фасиле, исправны были всего 200, суммарный их личный состав насчитывал 50 000 человек, а противник увеличил свою силу втрое против прежнего, чтобы "одним ударом раз и навсегда смести мятежников".
Кроме всего прочего, на Эль -Фасиле находилось три миллиона гражданских, объятых страхом. Одни требовали поскорее сдаться, другие - немедленно бежать. Они изобретали все новые планы побега, их представители вели постоянные переговоры с военными. Младший лейтенант Ян Вэньли, которого вытолкнули вперед, чтобы представлять перед ними армию, казался им и слишком молодым, и слишком низкого звания, чтобы принимать какие-то решения. Что, военные не могут подойти к делу немного серьезнее? Гражданские, полные подозрений, свысока смотрели на Яна, который пытался делать свое дело.
По мере приближения противника хаос нарастал. Гражданские корабли конфисковывались для военных нужд и переоборудовались для снабжения армии. Ян думал, что до этого не дошло бы, если бы не профессиональный уровень военных. Он изо всех сил старался сдерживать гражданских в ожидании подходящего момента.
И вот настал первый день месяца, когда все былри потрясены внезапным сообщением: главнокомандующий Линч со штабом и высшими офицерами удрал с Эль-Фасиля, бросив на произвол судбы гражданских и остаток военных, но захватив с собой как можно больше военного имущества.
Яну пришлось взять на себя руководство взбаламученными людьми толпой и пообещать им эвакуацию. По его мнению, удирать следовало в направлении, противоположном тому, куда отправился главнокомандующий Линч.
- Неволнуйтесь, - увещевал зеленый младший лейтенант, - главнокомандующий отвлечет на себя внимание имперцев. Кроме того, мы будем использовать помехопостановщики и уходить под прикрытием солнечного ветра.
Сам он сильно сомневался в том, что сможет использовать главнокомандующего как прикрытие - но сомнения эти не оправдались. Имперцы, едва завидев на радарах корабли командующего Линча и иже с ним, тут же выпустили когти и пустились в погоню. Пока Линча обкладывали со всех сторон, вынуждая к капитуляции, разнопестрый флот под предводительством Яна покинул систему Эль-Фасиля в противоположном направлении. И хотя имперские системы обнаружения засекли их, из-за помех от солнечного ветра и оборонительных систем корабли беглецов выглядели на экранах как безжизненные космические объекты - обломки спутников или астероиды. Наблюдатели не обратили на них должного внимания. Ночью, когда имперские командиры, обмыв свой триумф, повалились спать, взбудораженные адъютанты начали буить их, сообщая, что ииз-под самого носа ускользнули три миллиона человек.
Яна, который сумел привести всю эту армаду на Хайнессен, провозгласили героем. Высшие чины в военном министерстве превозносили его бесстрашие и дерзость в таких выражениях, что он чувствовал себя как под звездным дождем. Вся эта шумиха вокруг нового героя требовалась военным для того, чтобы подсластить пилюлю поражения и позорного бегства Линча, оставившего гражданских и большубюю часть армии на произвол судьбы. Яна Вэньли, лейтенанта, начали преподностить как образчик офицера армии Союза Свободных Миров, рыцаря в сияющей броне справедливости и человеколюбия. Всей армии - равнение на юного героя!
В том же году Ян 12 июня по стандартному календарю в 9 часов утра был произведен в капитан-лейтенанты, а в час пополудни получил звание капитана третьего ранга. Армейская традиция такова, что на два ранга сразу повышают только мертвых, так что нужно было выждать хотя бы несколько часов. Сам Ян по этому поводу только пожал плечами и пробормотал:
- Надо же...
С повышением в звании поднялась и зарплата, так что Ян смог покупать старинные исторические книги. Это было еддинственным, что его радовало в данной ситуации.
Однако с того момента Ян начал серьезно заниматься и тактикой.
"За три-четыре тысячи лет чуть военного дела не изменилась. Пока войска не сошлись на поле боя, первую скрипку играет снабжение, а когда началось столкновение - качество командования решает, кто уйдет победителем, а кто проиграет" - размышлял Ян, сравнивая военную историю и современность. - "Для хорошего командира нет плохих солдат, и один лев во главе армии баранов побьет армию львов с бараном во главе - эти древние истины не стареют, и множество афоризмов подтверждают это". Став капитаном третьего ранга в 21 год, он лучше кого бы то ни было знал причину своего успеха: и в Рейхе, и в Союзе было принято считать, что естьественные и искусственные объекты на радаре невозможно перепутать. Этот предрассудок и породил его хитроумную схему. Идея-фикс, закрепленная в умах, сама по себе не опасна. Но если подумать - разве в студенческие годы он победил Уайдборна на симуляторе не потому, что противник в своем упрямстве ожидал фронтальной атаки и не предвидел захода в тыл? Нужно уметь читать в душе противника - вот в чем суть такитического искусства. Итак, пока не пришло время выложиться на поле боя - важней всего снабжение. Ведь совсем не обязательно атаковать основные силы противника - достаточно обрезать ему линии снабжения. Так можно заставить его отступить без боя.
Отец Яна постоянно говорил о том, как важны деньги. Если применить это к военному делу - то важно снабжение. Подумать только, как пригодились наставления отца...
После этого Ян участвовал в каждой второй большой кампании, продвинулся до капитана второго, потом - первого ранга, и в 29 лет дослужился до коммодора. Правда, Уайдборн, его однокашник, был уже контр-адмиралом - но лишь потому что, погиб в бою (ожидая фронтальной атаки, попал под неожиданный удар противника) и получил посмертное повышение на два ранга...
Итак, Ян Вэньли сейчас находился в системе Астарты. Капитанский мостик внезапно охватило какое-то волнение, причина которого была неясна. Скорее всего, новая разведсводка.
- Имперские войска не выходят в прелполагаемый квардар, но движуится, сконценироровав строй, на Четвертый флот!
- Что? Да они просто с ума посходили! - голос вице-адмирала Паэтты поднялся почти до истерической ноты.
Ян в это время как раз склонился над своей консолью, стараясь прикрыть плечами бумажную книгу, которую держал в руках. Это была книга древнего китайского полководца, чьи открытия за 4 000 лет человечество подзабыло, хоть и старательно хранило записи о них. Эту книгу Ян использовал при планировании своих операций.
Он перевернул страницу. Печатные книги позволяли ухватить глазом значительно больший фрагмент текста, нежели процессор.
"Они, наверное, думают, что предоставился шанс прорвать наше окружение сейчас, когда наши силы рассредоточены. Ударить всей силой на Четвертый флот, навязав ему фронитальную атаку. Четвертый флот у нас самый малочисленный, они его легко разобьют, почле чего примутся за второй или шестой, что им покажется более удобной целью. Мы упадем прямо в их лапы - если не примем соответствующие меры.
Четвертый флот принял вызов - но, обменявшись с противником несколькими выстрелами, начал понемножку отступать. Второй и Шестой флоты открыли огонь по тылам противника, который подставился, преследуя Четвертый. Если бы противник совершил поворотный маневр, и Второй, и Шестой флоты были бы отброшены, но тогда по тылам проитивника открыл бы огонь Четвертый. Таким образом они измотали бы врага, замкнули окружение и раздавили противника полностью. Тактика верного успеха - но если утратить дительность и распылить силы, обе стороны войдут в тесный контакт, утратят свободу наступления и отступления..." - Ян закрыл книгу и поднял глаза к потолку, где распростреся широкоугольный монитор. Миллионные стада безразличных звезд посмотрели на него в ответ.
Молодой коммодор начал что-то насвистывать, потом перестал - и склонился над своей консолью, вводя какие-то команды.
 
 
Мне позвонил человек. занимающийся книгоизданием и книготорговлей и попросил прислать ему путеводитель по японской фантастике и фэнтези - книги и манга. С целью издания оных.
Ольга, Михаил - от вас по фрагменту переведенного текста, хотя бы в несколько страниц. Я отредактирую и приложу к проекту.
Приветствуются добавления к списку:

Танака Ёсики: Легенда о героях Галактики. Сказание об Арслане. Титания. Досье Якусидзи Рёко. Легенда о Королях-Драконах. Хроники Семи Городов. Апфельланд.
Фуюми Оно: Двенадцатицарствие. Охотники на привидений.
Такабаяси Томо: Теперь ты - король демонов!
Мориока Хироюки: Звездный герб.
Гато Сёдзи: Стальная тревога.
Юкино Сай: Повесть о Стране Цветных Облаков (Саюнкоку Моногатари)
Ёсида Сунао. Кровь Троицы
Кикути Хидэюки. Охотник на вампиров Д. Блюз темной стороны.

Приветствуются рекомендации по манге.
 
 
 
29 Июнь 2008 @ 12:11
4
Отец Вэнли, Ян Тайлун, был известен среди многочисленных коммерсантов Союза как умелый и удачливый торговец. Под приветливой улыбчивой привлекательной внешностью скрывался эффективный (и поворотливый) разум коммерсанта, который похволил своему обладателю постепенно выйти из рядов мелких судовладельцев в богачи.
- Это все оттого, что я денежки люблю, - пояснял Ян секрет своего успеха, если приятели начинали расспрашивать его. – А денежки это знают, и потому ко мне всегда возвращаются, да еще и приятелей приводят: медяшка – серебряшку, серебряшка - золотишку. Вот вам и вся метода!
Сам Ян, конечно, полагал свои слова просто шуткой, но какое-то время спустя за ним закрепилась кличка "денежный огородник". Не очень лестная, казалось бы – но Яна она вполне устраивала.
Кроме всего прочего, Ян Тайлун коллекционировал старинные предметы искусства: сделанные в докосмическую эру картины, скульптуры, керамика и тому подобное громоздилось в его доме чуть ли не грудами. Командуя из офиса своим межпланетным торговым флотом, он находил время и для охоты за антиквариатом. Поговаривали, что ему это увлечение было дороже супруги – ее расточительные привычки он использовал как предлог для развода. После развода с первой женой, он женился на красавице – вдове военного. Она и родила ему сына – Вэнли.
Услышав о рождении младенца в своем офисе, Тайлун только на секунду перестал полировать старинную вазу, которой в этот момент занимался – и лишь пробормотал:
- Вот помру – и ты достанешься этому парню… - после чего продолжил свое занятие.
Вэнли было пять лет, когда его мать умерла. Ее внезапная смерть очень удивила Тайлуна, который не знал о сердечной недостаточности своей жены и полагал ее здоровой женщиной. Он чуть не уронил бронзового льва-стражника, которого намеревался поставить в нише, однако взял себя в руки и поставил скульптуру на место, после чего сказал родственнику жены, сообщившему печальную новость:
- Было бы здорово, если бы вы не говорили такие вещи под руку, когда я чищу такую древность...
С одной женой Тайлуна разлучила смерть, с другой – жизнь, и жениться в третий раз он не думал. Сына его воспитывала гувернантка, а когда она была в отпуске, Тайлун просто брал Вэнли к себе в офис и вместе они полировали какое-нибудь антикварное блюдо. Родственники его покойной жены, приходя к ним в дом и заставая отца и сына за этим занятием, приходили в ужас и начинали строить планы избавления ребенка от такого безответственного папаши – однако дальше бурных сцен дело не шло.
Но однажды они собрались всей командой и, явившись к тайлуну в дом, насели на него:
- Тебе что дороже, ребенок или твои безделушки?
Торговец ответил:
- Эти безделушки – его будущий капитал, - и посмотрел на сына.
А когда разгневанные родственники убрались, он взял ребенка в охапку и, погрузившись на один из кораблей своего торгового флота, исчез с Хайнессена, столичной планеты Союза, пока они не удумали чего-нибудь еще.
Конечно, преследовать отца по закону за то, что он украл сына, было затруднительно, а космического корабля, чтобы пуститья в погоню, у родичей не было, так что им оставалось только, надув грудь, смотреть на звездное небо. А, ничего не поделаешь, раз уж этот раздолбай улетел с ребенком…
Так и вышло, что большую часть шестого года своей жизни Ян Вэнли провел на борту космического корабля. Поначалу его тошнило во время пространственных прыжков, и поднималась температура – но постепенно он привык и даже начал радоваться своей жизни. Ему нравилось наблюдать за механизмами, а кроме этого он стал интересоваться историей. Он смотрел древнее видео, читал старинные книги, привыкая к архаичному языку, а осбенно его интересовал "худший злодей в истории", Рудольф фон Голденбаум.
Для жителей Союза (само собой разумеется) Рудольф был ходячим воплощением зла, однако мальчик вскорости начал сомневаться в этой расхожей истине. Если он был таким негодяем, этот Рудольф – то почему люди так поддерживали его?
- Если он был такой плохой – почему же он нравился людям? Что нужно делать, чтобы нравиться людям? Или он нравился как раз потому что был плохим? – мальчик не находил удовлетворительного ответа на эти вопросы ни у отца, ни у других, хотя ответы каждого более-менее отличались. Отец отвечал ему так:
- Людям было просто удобней ему верить.
- Удобней?
- Именно. Люди – они всегда сомневаются в своих силах, и потому они вечно ждут, что появится или супермен какой-нибудь, или святой, чтобы свалить на его плечи все свои проблемы. Вот так и появляются рудольфы, запомни. За деспотом всегда стоит множество обычных людей, и не обязательно, чтобы они активно поддерживали его – достаточно, чтоб они молча смотрели на его дела… Однако, ты, парень, найди себе интерес более прибыльный.
- Прибыльный?
- Ну да. Деньги там или антиквариат. Денежки в кармане, старинные красивые вещи в сердце – вот богатая жизнь, - так отец склонял сына к собственным интересам, но это было напрасно: Вэнли все больше погружался в историю.
За несколько дней до его шестнадцатого дня рождения Ян Тайлун умер. Причиной была протечка в ядерном реакторе корабля.
Вэнли хотел по возвращении на Хайнессен поступить на исторический факультет Хайнессенского университета, и ему нужно было для этого только согласие отца.
- Ну ладно. Может, будешь первым, кто сможет на истории зашибать деньгу, - такими словами Тайлун позволил сыну выбрать свой путь, хотя и не одобрил его.
– Ты пойми, деньги – они дела не портят. Когда деньги есть, можно ни перед кем не прогибаться. Взять тех же политиков – там разве добьешься контроля в одиночку? – наставлял Тайлун сына с высоты своих 48 лет. И сын, и его торговая фирма были для Тайлуна чем-то вроде очередного антикварного шедевра.
Когда закончилась погребальная церемония, на Вэнли обрушилась рутина: налог на наследство, деловые соглашения отца – все то, что называется ужасной реальностью. Антиквариат, по поводу которого Ян тайлун при жизни испытывал такой энтузиазм, теперь пояти весь оказался поддельным. Этрусские вазы, портреты эпохи Рококо, медные монеты Китайской Империи, все "и ломаного динара не стоило", сказали судебные исполнители, безразличные к чувствам. И если бы только это. Отец при жизни занял денег под залог своей фирмы. Теперь кредиторы заьрали ее, а наследника Яна просто оттерли в сторону.
Ян принимал свою судьбу с горькой усмешкой, без жалоб и вздохов. Когда оценщик объявил любимые вещи отца хламом, Ян, с глаз которого спала пелена, старался держаться с достоинством.
(наверное, это я фигово перевела - あの辣腕《らつわん》家であった父が、好きな美術品にかぎって鑑定眼を欠いていた、という事実は、彼をむしろおかしがらせた) . Собрать гору барахла, из которого вряд ли можно выбрать хоть одну стоящую вещь – как это похоже на отца, думал он. А насчет того, чтобы унаследовать ыирму отца, он никогда серьезно не был настроен, потомцу и не очень огорчился ее потере. Что ж, теперь его ждала впереди трудная жизнь.
Ян закончил старшую школу за государственный счет, не имея ни гроша собственных денег. Поскольку вековая война с галактической Империей не прекращалась, поглощая огромные суммы из бюджета, хотя активных боевых действий и не было, ассигнования на образование сократили. Поддерживать научные исследования тоджже стали с большим скрипом. Таким образом, университеты уже не могли принимать стипендиатов на исторические факультеты. Однако оставалась возможность поступить на курсы для выпускников при Государственной академии министерства обороны.
Ян успел подать петицию в последний день, и, хотя по итогам экзаменов он был далеко не лучшим, все-таки умудрился как-то поступить.
 
 
27 Июнь 2008 @ 22:18
"Бессистемное развитие технологий поставило под угрозу идентичность человеческого рода, и мы найдем множество примеров этому в истории Земли 20-го21-го столетий от Рождества Христова. Клонирование как результат успехов генетической инженерии из простой теории превратившись в потенциальную возможность бесконечного воспроизводства, стало использоваться неправильно. Это вкупе с социальным дарвинизмом привело к господству на планете земля ужасающей идеологии обесценивания человеческой жизни. Росло количество тех, кто считал, что людей с "дефектными" генами нужно лишать возможности иметь детей, чтобы "выполоть дурную наслледственность" и тким образом "повысить качество человеческой породы". Это были далекие предтечи Рудольфа фон Голденбаума, чьи идеи оказали на него непосредственное влияние…" – знаки на маленьком дисплее, поблекнув, исчезли. Нажатие кнопки – и на экране появился другой текст:
"Коммодор Ян, вызов на сбор всего командного состава. Пожалуйста, поспешите занять свое место".
Оторванный от книги получением этого документа, коммодор Ян Вэнли нахлобучил форменный берет на непокорные черные волосы. Он был вторым заместителем начштаба Второго флота Военно-Космических сил ССМ, в связи с чем его ждали на мостике "Патрокла", флагманского корабля, где располагалось его кресло заместителя. Было бы забавно вывести книгу на дисплей тактического копьютера и не страдать от дискомфорта.
Полное имя Яна писалось в западном стиле, а не иероглифами – такова была традиция, еще во времена Галактической Федерации. Кроме того, в восточном стиле принято было писать фамилию впереди имени. В западном же – наоборот, имя писалось впереди фамилии. (Ян привык не делать разницы между тем и другим. (тут какая-то муйня, мне нужна консультация:
 ヤンの姓名表記型式はE式となっている。これは銀河連邦成立以前からの伝統で、姓が名の前にくる型式であり、Eとは東洋《イースタン》の頭文字だとされていた。逆に名が姓の前にくる表記型式をW式と称し、これは西洋《ウエスタン》の頭文字ということになっている。
 もっとも、混血がいちじるしく進んだこの時代、姓名は直系の祖先の出身をおぼろげに示すだけの役割しか持っていない)

Да и вообще, в век повального смешения кровей мало кто мог сказать о своих предках что-то определенное.
Черноволосый и черноглазый Ян был молодым человеком среднего сложения и часто выглядел растяпой. Ему было 29 лет и со стороны он производил впечатление ученого, к военной службе относящегося с прохладцей. Однако о нем говорили также, что он на самом деле очень добрый молодой человек, который просто не раскрывается перед чужими. Люди удивлялись, когда им рассказывали о его военной карьере.
- Коммодор Ян по вашему приказанию прибыл, - отдав честь командиру флота вице-адмиралу Паэтте, молодой офицер спокойно выдержал неприязненный взгляд командира.
Этот человек средних лет выглядел так, словно по складу характера, кроме военной службы, ни к чему был не способен.
- Я ознакомился с твоим тактическим планом, - только и сказал он, окинув Яна взглядом. И такая размазня – офицер всего двумя рангами ниже его? Адмирал не мог с этим смириться. – Довольно интересный план. Однако чрезмерно осторожный, на мой взгляд.
- А-а, может быть… - ответил Ян миролюбивым тоном – хотя, если подумать, именно такой тон по отношению к высшему офицеру был оскорбительным.
Адмирал Паэтта, впрочем, не обратил внимания.
- Согласно тому, что ты тут написал, этотактика отступления на случай поражения. Однако, и пораженческий же у тебя настрой. Мы окружаем противника с трех сторон, вдобавок мы вдвое сильней. Победа уже у нас в кармане – что ж ты тут мудришь насчет отступления?
- Ну, мы ведь пока что не замкнули кольцо окружения.
На этот раз Паэтта обратил внимание на тон. Он с недовольным видом сдвинул брови так, что между ними пролегла глубоко врезанная морщина.
Ян оставался невозмутим, как и девять лет назад, когда он, новоиспеченный выпускник Правительственной Академии вооруженных сил, ступил на борт корабля заурядным младшим лейтенантом. Из 4840 выпускников он занимал 1909 место (и поэтому привык держаться скромнее).
Но сегодня нельзя было сказать, что он заурядный коммодор. Тех, кто получил это звание, не достигнув 30 лет, во всем флоте было 16 человек, а армейский генерал – и вовсе один.
Не то чтобы вице-адмирал Паэтта не знал о боевом опыте этого молодого коммодора. Последние девять лет предоставляли сотню возможностей получить этот опыт, участвуя в боях. Конечно, все это было не то, что сейчас, когда пятизначное число кораблей с обеих сторон готовилось вступить в масштабное сражение. Но и детским фейерверком на лужайке боейов опыт Яна не исчерпывался.
Конечно, более всего Ян прославился как герой "блестящего побега с Эль-Фасиля". Да, его послужной список говорил, что он храбр – но вот лично он не мог произвести такого впечатления на адмирала Паэтту. Больше всего он смахивал на штабного бухгалтера, и с этим ничего не поделаешь.
- Как бы то ни было, такие планы подрывают боевой дух, - с этими словами адмирал толкнул документы к Яну. – Не в обиду будь сказано. Я понимаю, что ты, когда это готовил, совсем другое имел в виду.
 
 
21 Июнь 2008 @ 21:12
Пятеро адмиралов ушли. Причиной их подчинения было не согласие с Райнхартом, а неготовность противостоять воле кайзера. Один лишь Фаренхайт выразил понимание той операции, которую предлагал Райнхарт. У остальных на лице было написано: "мелкий выскочка, получивший полномочия от Кайзера!"
Кирхайс, которому всегда было трудно сдерживать свои чувства, видел, сколько неприятностей доставляет Райнхарту его юность. С точки зрения старых ветеранов, Райнхарт был просто "сестрицын братец", попавший в фавор к кайзеру из-за родства с Аннерозе. Все его достижения казались не более чем отраженным светом императорской власти – так светится планета, озаряемая лучами звезды.
Это была не первая кампания Райнхарта. За пять лет на действительной службе он отличился уже несколько раз. И все же, зная об этом, старики говорили – "Повезло, попался слабый противник". Сами достижения Райнхарта, казалось, раздражали их. Порожденное ненавистью прозвище "дерзкий белобрысый щенок" уже прилипло к спине Райнхарта, превратившись чуть ли не во второе имя.
- Ну что, доволен? – в серых глазах рыжего юноши промелькнуло беспокойство.
- Ударом на удар, - юный командующий оставался спокоен. – Да что они могут? Все просто безгласные покорные трусы, как один. Ни у одного не хватит духу сказать слово поперек императорского.
- И все же, может быть, кто-то из них себе на уме.
Райнхарт посмотрел на адъютанта и коротко, легко засмеялся.
- А ты все такой же осторожный. Не волнуйся, сегодня они могут сочиться недовольством, но завтра все переменится. Этот туповатый Штааден сможет свой послужной список вставить в рамочку и повесить в сортире, - Райнхарт поднялся из своего кресла, чтобы пойти в комнату отдыха для офицеров. – Не выпить ли нам по глоточку хорошего вина, Кирхайс? 410-й год – это что-то особенное…
- Замечательная идея.
- Ну так пошли. А кстати, Кирхайс…
- Да, ваше высокопревосходительство?
- Вот это вот "превосходитекльство"… Когда нет чужих, то оно не обязательно. Не лучше ли как раньше?
- Лучше, безусловно, однако дело в том, что если я не буду практиковаься наедине – я могу ошибиться при посторонних…
- Когда мы после этой битвы вернемся на Один, ты сам станешь "высокопревосходительством".
- Но…
- Получишь флотилиен-адмирала, не меньше. Готовься хорошенько повеселиться.
И тут прямо перед ними из своей каюты вышел капитан цур зее Ройшнер. Следуя за ним, Кирхайс обдумывал слова командира. Когда битва закончится и мы вернемся, меня повысят до флотилиен-адмирала… Златокудрый адмирал даже не мысли не допускал о поражении. Кроме Кирхайса, никто не понимал эту неизлечимую гордыню. И никому, кроме близкого друга, Райнхарт не мог сказать наедине то, что сейчас сказал.
Уже десять лет, как они были знакомы… Кирхайсу вдруг пришло на ум, что его собственная судьба круто изменилась в день отъезда сестры Райнхарта Аннерозе. Отец Зигфрида Кирхайса был скромный служащий Министерства юстиции с ежегодным жалованьем в 40 тысяч марок. За эти деньги он каждый день возился с бумажными и электронными документами на планете в системе Бальдра, а для души разводил в маленьком садике орхидеи. После обеда любил опрокинуть кружку темного пива, а в целом был ничем не примечательным человеком. Семейно гордостью был рыжеволосый мальчик, как-то сумевший попасть в группу лучших учеников школы и преуспевающий в спорте.
Но однажды в пустующий дом по соседству переехала обедневшая семья – отец и двое детей. Утративший волю к жизни мужчина средних лет был, по слухам, аристократ. Маленькому Кирхайсу самым невероятным показался золотой цвет волос его детей, сына и дочери. Какие красивые ребята, думал он.
Младший брат в тот же день пришел знакомиться. Мальчик по имени Райнхарт оказался ровесником Кирхайса, всего на два стандартных месяца младше.
Когда рыжий мальчик назвал свое имя, золотоволосый удивленно поднял свои изящные брови.
- Зигфрид? Какое обыкновенное имя.
Немного удивленный такой бесцеремонностью, рыжий мальчик затруднился с ответом. Райнхарт, даже не заметив этого, продолжал:
- Но фамилия Кирхайс красивая. Как в стихах. Так что я буду звать тебя по фамилии.
Но Аннерозе ничего не имела против имени – только сократила его до "Зиг". Черты лица у брата и сестры были схожи, но у Аннерозе они отличались большей нежностью и улыбка была очень ласковой. Когда они знакомились с Райнхартом, она улыбнулась рыжему мальчику так приветливо - словно солнце, садясь за деревья, послало свои лучи.
- Зиг, вы ведь будете с моим братом хорошими друзьями?
С того дня и по сей день Кирхайс был верен её просьбе, что бы ни случилось.
В тот день перед домом соседей остановилась невиданной роскоши машина и оттуда вышел человек в придворном костюме. Райнхарт, никогда прежде не плакавший, всю ночь проплакал:
- Отец продал сестру!
На следующий день Кирхайс, как обычно, зашел за Райнхартом по дороге в школу. Аннерозе встретила его ласковой, но очень печальной улыбкой.
- Братик больше не будет ходить с тобой в одну школу. Спасибо тебе за все, хоть ваша дружба и получилась такой короткой, - и она, поцеловав мальчика в лоб, угостила его шоколадным печеньем собственной выпечки.
В тот день рыжий мальчик тоже не пошел в школу – он сидел в парке, прижимая к груди печенье, как великую драгоценность. Чтобы его не обнаружил сторожевой робот, он укрылся в тени красной (марсианской?) сосны (火星松)и, сидя на хвойной подстилке, долго-долго откусывал от этого печенья по маленькому кусочку. Он оплакивал разлуку с братом и сестрой, вытирая лицо грязной ладошкой – и на щеках оставались коричневые полосы.
Когда стемнело, он вернулся домой, готовый принять нагоняй, но родители ни словом его не упрекнули. В доме у соседей окна так и не зажглись.
Месяцем позже Райнхарт, одетый в форму Имперского кадетского корпуса, без предупреждения пришел в гости. Кирхайс, от удивления и радости не зная, что и сказать, брякнул:
- Ты чего, в солдаты записался? – и порывисто обнял золотоволосого мальчика. – Слушай, ты совсем как взрослый!
- Я это сделал, чтобы освободить сестру, Кирхайс. Хочешь со мной? Школа для детишек еще не надоела?
Родители были не против. Может статься, сын после Кадетского корпуса сделает хорошую карьеру, может, братик высоко взлетевшей сестрички ему в этом поможет? Впрочем, Кирхайса ничто не удержало бы – в тот день он твердо решил разделить с Райнхартом одну судьбу.
Кадеты были по преимуществу детьми знатных родителей, но попадались и дети выдающихся коммерсантов. Кирхайсу разрешили поступить благодаря горячему заступничеству Райнхарта и покровительству Аннерозе. Посольку Райнхарт показывал наилучшие результаты, Кирхайс сатрался не отставать. И ради себя, и ради брата с сестрой – он не мог довольствоваться средним уровнем.
Иногда отцы и старшие братья приезжали навестить учеников. Знатные люди на больших должностях. Однако ему это не внушало почтительного трепета. От них исходил словно какой-то смрад гнили – запах испорченности властью.
- Ты погляди на них, Кирхайс, - говорил Райнхарт в такие дни, не скрывая отвращения и гнева. – Чтобы получить свои титулы и посты, они не сделали ни черта – и даже гордятся этим. Как будто вся вселенная существует только для того, чтобы они могли ею командовать.
- Райнхарт, ты что…
- Слушай, Кирхайс. Ты и я, мы вдвоем, сметем их – не вижу к этому ни одного препятствия.
Такого рода разговоры происходили между ними нередко – но каждый раз Райнхарт потрясал друга своей решимостью.
Прибывающих в столицу встречала гордо возвышающаяся в центре города статуя кайзера Рудольфа Великого. Отдавать ей честь или кланяться было обязанностью граждан Рейха, выражением почтения к святости монархии. За этим следили телекамеры, вмонтированные в императорское величество – так он и после смерти выслеживал "опасные элементы", сурово обозревая окрестности. Райнхарт, с лихорадочно-верноподданным выражением лица порой шкптал Кирхайсу:
- Тут есть о чем подумать, а? Династия Голденбаумов правит человечеством – но это не значит, что так будет продолжаться вечно. Ты посмотри, какая заносчивая рожа у этого Рудольфа-основателя. А ведь он, до того как стать императором, был просто гражданином, одним из многих. У него просто хватило амбиций подняться наверх. Сейчас модно говорить о священной миссии, о воле богов – но разве не его воля была для него важнее?
Как он может так говорить? Кирхайс помнил, как учащался пульс, когда он слышал речи Райнхарта.
- Рудольф был талантлив, говорят – ну а я что, бездарь? – с этими словами Райнхарт остановил взгляд на Кирхайсе. Льдисто-голубые глаза мерцали, как драгоценные камни. У рыжего подростка перехватило дыхание, когда он встретил этот взгляд.
Это было зимой, как раз перед тем, как они поступили в действующую армию.
 
 
21 Июнь 2008 @ 09:41
Глава 1. Среди вечной ночи

Зигфрид Кирхайс, капитан цур зее Космического Рейхсфлота, ступив на мостик, невольно застыл на мгновение, охваченный непреодолимой немотой перед лицом космической бездны, испещрённой бесчисленными искрами звезд.
Глубокий мрак этой бесконечности создавал иллюзию падения – но через миг она развеялась. Вспомнив, что это изображение создано полусферическим дисплеем над капитанским мостиком линкора "Брюнхильд, Кирхайса быстро вернулся к реальности.
Зигфрид огляделся с чувством человека, которого сдернули с небес на землю. Яркий свет в помещении был отключен, здесь царили сумерки. Среди несчетного множества больших и маленьких экранов, консолей, измерительных приборов, компьютеров, терминалов связи, расположенных по правилам своей геометрии, туда-сюда сновали люди. Движения их голов, рук и ног наводили на мысль о рыбной мелочи, суетящейся в потоке.
Кирхайс уловил некий душок, что-то вроде слабого запаха возбуждения. Напряжение, испытываемое людьми перед боем, который вот-вот должен был начаться, наполняло регенерированный воздух адреналином, придающим поту смрадный оттенок, так хорошо знакомый солдатам космоса, словно они родились с этой вонью в ноздрях.
Рыжеволосый молодой человек прошел через многое, чтобы взойти на этот капитанский мостик. Хотя Кирхайс и носил звание капитана цур зее, ему едва сравнялось двадцать лет. Когда он был не по форме, женщины из тыловых служб называли его не иначе как "хорошенький долговязый рыжик". Время от времени он сам остро ощущал несоответствие между своим возрастом и званием. Среди его командиров мало кто мог хладнокровно принять такую пилюлю.
Райнхарт, граф фон Лоэнграмм, вперившись в звездный океан, заточенный в экране дисплея, расслабленно откинулся в командном кресле. По мере приближения к нему Кирхайс чувствовал нечто вроде слабого электрического напряжения в атмосфере. Чтобы заговорить с ним, пришлось повысить голос – в радиусе пяти метров вокруг него работали шумопоглотители, так что человека извне просто не услышали бы.
- Звездами любуетесь, Ваше превосходительство?
Повернувшись на голос Кирхайса, Райнхарт выпрямился в кресле. Хотя он не сдвинулся с места, всё его ладное тело, затянутое в эффектный черный мундир с золотыми знаками различия, слегка напряглось.
Райнхарт был красивым, можно даже сказать – несравненно красивым – молодым человеком. Его золотые волосы, белая кожа и правильной, овальной формы лицо стали притчей во языцех. Изящные губы и нос как будто сработал античный скульптор.
Однако взгляд льдисто-синих глаз с проблеском отполированной стали, пристальный, как оптический прицел, не мог принадлежать безжизненной скульптуре. В этих глазах застыли отсветы звёзд. При дворе женщины шептались: "Прекрасные и нахальные глазки", а мужчины говорили: "Взгляд опасного выскочки". Чего-чего, а безжизненного совершенства эти глаза были чужды.
- О. Звёзды хороши, - ответил Райнхарт своему ровеснику и другу, а взгляд его потеплел. – Всё ещё тянешься?
- Два месяца назад я измерял рост – 190 сантиметров. Мне и тянуться незачем.
- Да, на семь сантиметров меня перерос, и в самом деле хватит.
В его голосе слышно было эхо интонаций подростка, наделённого сильным духом состязательности. Кирхайс еле заметно улыбнулся. Шесть лет назад между ними почти не было разницы в росте. Когда он начал вытягиваться, обгоняя своего золотоволосого друга, ему самому хотелось как-то остановиться, чтобы не огорчать Райнхарта. Кирхайс не знал, есть ли еще в мире люди, способные сочетать такой характер и такое ребячество.
- Кстати, ты по делу?
- Да. Мятежники меняют построение. Согласно данным с трёх разведывательных кораблей, они подтягиваются к нам сразу с трех сторон с одинаковой скоростью. Не воспользуетесь ли командным дисплеем?
Золотоволосый молодой адмирал кивнул и Кирхайс начал отбивать команды на приборной доске. Из левой части командного дисплея выплыли три стрелки. Справа, слева, сверху – они двигались, чтобы встретиться в центре экрана. Нижнюю его часть занимали красные стрелки, а те, что надвигались, были зеленого цвета.
- Наши войска – красные стрелки, враг – зелёные. Их флот, который прямо перед нами, - 4-й, он насчитывает общей численностью примерно 12 000 кораблей. Расстояние – 2200 световых секунд, и если они будут продолжать движение с той же скоростью, мы вступим в боевое соприкосновение не далее чем через шесть часов, - палец Кирхайса скользил по экрану. – Флот, тот, что слева, 2-й, насчитывает 15 000 кораблей и находится на расстоянии 2400 световых секунд. И справа – 6-й флот, численность 13 000 кораблей, расстояние 2050 световых секунд.
Начало развития всех видов антигравитационных систем, поле которых перекрывало и радарные волны, и помехопостановщики, вместе с использованием материалов, не отражающих радиоволны, привело к тому, что радар как средство обнаружения противника, не использовался уже несколько столетий. Приходилось использовать управляемые людьми разведывательные корабли и спутники. Временной и пространственный факторы вносили дополнительную путаницу в определение месторасположения врага. Измерение интенсивности теплового излучения двигателей и массы оставались единственным, хоть и очень грубым, методом локализации противника.
- Общее количество вражеских кораблей – 40 000. Наш флот меньше раза в два.
- Похоже, они намереваются окружить нас с трех сторон.
- Старики, наверное, сейчас все зелёные… нет, красные, - на белом лице Райнхарта промелькнула злорадная усмешка. Зная, что противник, имея двукратное превосходство, окружает его с трёх сторон, он не показывал ни малейших признаков замешательства.
- Всё-таки зеленые. Пятеро адмиралов идут сюда, чтобы пригласить вас на срочное совещание…
- Ну? Хотя они дали мне понять, что видеть меня не желают?
- Вы не примете их?
- Ну разве только в целях их просвещения…
Пятеро прибывших адмиралов были: адмирал Меркатц, вице-адмирал Штааден, вице-адмирал Фаренхайт, вице-адмирал Фогель и контр-адмирал Эрлах. Именно их Райнхарт называл стариками. В его ехидной ремарке было изрядное преувеличение. Самый старый из всех названных, Меркатц, едва достиг 50, самому молодому, Фаренхайту, только сравнялся 31 год. Скорее уж следовало называть юнцами Райнхарта и иже с ним.
- Благодарю вас, ваше превосходительство главнокомандующий, за высказывание своего драгоценного мнения, - с этими словами к ним подошел адмирал Меркатц. Задолго до рождения Райнхарта этот человек уже был опытным боевым офицером и прекрасным военным администратором. Среднего роста, но широкий в кости, с полуприкрытыми, как будто сонными глазами, этот человек на вид средних лет и достижениями, и репутацией намного превосходил Райнхарта.
- Не стоит, - отвечая на демонстративную учтивость Меркатца, Райнхарт опередил его, отдавая честь.
- Наш флот находится в невыгодном положении, вот на что следовало бы обратить внимание в первую очередь.
- Так точно, ваше превосходительство, - в полушаге от Меркатца находился контр-адмирал Штааден. Этот человек между 40 и 50, с узким и острым, похожим на нож, лицом, представлял собой тип штабного аналитика, знатока теории тактики.
– Нам противостоит противник, превосходящий нас числом вдвое и окружающий нас с трех сторон. И это значит, что в настоящий момент уже поздно менять построение.
Синевато-ледяные глара Райнхарта, сосредоточенные на лице Штадена, равнодушно поблескивали.
- То есть, нам крышка?
- Простите, ваше сиятельство, но наше крайне невыгодное положение – неопровержимый факт. Чтобы лучше это понять, посмотрите на дисплей…
Семь пар глаз сфокусировались на командном дисплее, где Кирхайс уже вывел для Райнхарта диспозицию обоих флотов.
Из-за границы силового поля несколько любопытных рядовых посматривали на старших офицеров. Перехватив взгляд Штадена, они поспешно отвели глаза. Прочистив горло, адмирал снова заговорил:
- В прошлом славный Рейхсфлот потерпел горькое поражение от мятежных войск Союза Свободных миров именно из-за такой боевой формации.
- Да, разгром при Дагоне.
- Очень досадное поражение, - с уст вице-адмирала сорвался вздох. – Миллион храбрых солдат и офицеров нашел смерть в дальнем космосе из-за того, что один верный слуга его величества кайзера поддался на провокацию мятежников. Но на этот раз, чтобы не попасться в тот же капкан, необходимо прибегнуть к достойному отступлению, которое не нанесет урона чести кайзера. Таково ничтожное мнение вашего покорного слуги.
"И впрямь ничтожное мнение вконец некомпетентного трепача", - сказал Райнхарт мысленно, но вслух проговорил совсем иное:
- Признаю благородство вашей мысли, но, рассмотрев ваше предложение, нахожу его несвоевременным.
- Отчего? Не окажете ли вы мне любезность, объяснив причину? – глага и лицо вице-адмирала Штадена ясно проговрили то, чего не могли сказать уста: "высокомерный сопляк".
– Наши войска на самом деле находятся в очень выгодной позиции по отношению к противнику.
- Как это? – брови Штадена поднялись удивленно. Изумленные Меркатц, Фогель и Эрлах уставились на юное лицо командира.
Только Фаренхайт, младший из пяти, бледнолицый и с водянистыми глазами, поглядел на Райнхарта с интересом. Выходец из низшей аристократии, поступивший в армию единственно ради куска хлеба, он слыл любителем поговорить. В войне он предпочитал тактику быстрой атаки, похожей на старинный кавалерийский наскок: ударь и уходи, пока тебя не перехватили.
- Спасибо, что объяснили, а то до вашего тугоумного покорного слуги с трудом доходило. А не будет ли ваша светлость так любезна, чтобы разъяснить еще подробнее? – ядовитый голос Штадена, казалось, вот-вот разъест уши.
Райнхарт решил ответить на это ехидство:
- Наше преимущество заключается в двух моментах. Первое: враг разбросал силы по трем направлениям, а мы можем сконцентрировать удар на одном. Мы уступаем трем флотам взятым вместе, но превосходим каждый в отдельности.
- !!!
- И второе: перемещаясь с одного поля битвы на другое, мы можем не перестраиваться полностью, только разворачиваться – что значительно ускорит наше перемещение. Чтобы переместиться в другой сектор, не попадая под наш огонь, противнику придется делать маневр разворота. Это потребует времени и места, а значит, им придется нарушить свою выгодную диспозицию.
- !!!
- В общем, по сравнению с противником мы мобильней и лучше можем сосредоточить огонь, в чем и заключается преимущество. Эта диспозиция принесет нам победу! – Райнхарт закончил свою речь голосом, полным острого металла, и Кирхайсу показалось, что пятеро адмиралов на миг застыли соляными столпами. У Райнхарта был богатый опыт по превращению командиров в соляные столпы – после чего те мгновенно обращались в его веру, усваивая его безумные идеи.
Лицо Адмирала Штаадена на глазах менало выражение – сарказм на нем сменялся сиянием понимания по мере того, как мысль Райнхарта доходила до него.
- Мы вовсе не находимся в опасности окружения. Напротив, у нас есть все возможности сокрушить противника. И эту возможность мы бы упустили, сударь, если бы отступили. Это бвло бы непростительным преступлением, учитывая, какая великая ответственность лежит на нас в связи с необходимостью разбить мятежников… Достойное отступление, надо же… Его величество кайзер, по вашему, мог бы счесть какое-то отступление почетным?! Не слишком ли эти слова похожи на самооправдания труса?
Как только прозвучали слова "его величество", по лицу Фаренхайта словно пробежала какая-то рябь, которой не заметили четыре других адмирала. Это показалось Райнхарту забавным.
- Однако, господин верховный главнокомандующий… Говорить так… - Штааден попытался протестовать. – Ваша светлость единственный, кто верит в такую возможность.
Тактик попытался воззвать к здравому смыслу Райнхарта:
- Если вам не удастся в результате победить, то…
Он не только невежда, но еще и полный болван, заключил Райнхарт. Ему просто неизвестны прецеденты – и он думает, что такая операция невозможна. Да разве можно заранее, до боя, сказать, возможно это или нет?
- Завтра вы увидите результат своими глазами, сударь. Не остановиться ли на этом?
- Так вы уверены в успехе?
- Полностью. Если, конечно, вы, господа, будете выполнять мои приказы.
- Так что же мы предпримем в плане тактики? – Штааден уже не скрывал подозрительности в голосе.
На миг задержав взгляд на лице Кирхайса, Райнхарт принялся объяснять.
через две минуты сквозь звукоизолирующую завесу поровался возглас Штаадена:
- Пустое теоретизирование! Только если все пройдет гладко, ваша светлость, этот трюк…
Райнхарт с силой ударил рукой по командрой консоли.
- Довольно! Дискуссия окончена. Миссию приведения мятежников к покорности его величество кайзер возложил на меня. Вы, господа, должны подчиняться моим приказам – такова его воля, и вы должны подтвердить присягу верности, которую дали ему. Разве не в этом состоит долг солдат Райха? Разве не в его руках полная власть над нашей жизнью и смертью? Мы можем только надеяться, что сумеем исполнить его пожелания. Если мы не исполним долг, возложенный на нас его величеством, смерть будет нам заслуженным наказанием. Вы должны быть готовы к этому, - Райнхарт обвел глазами всех пятерых. Никто не ответил ему.
 
 
20 Июнь 2008 @ 01:05
На поиски "базы мятежников" снарядили карательную экспедицию большой численности. Эта экспедиция была полностью разгромлена. Причин у поражения имперских войск, численно превосходящих потивника, было несколько. Во-первых, в долгом марше истощился моральный дух командного состава. Во-вторых, не позаботились заранее ни о точном выяснении координат и реальной силы противника, ни о достаточном снабжении. Недооценка боевого духа и военной силы противника, примитивизация стретегического мышления – все это привело к тому, что в войсках Союза оказалось больше компетентных командиров.
Лин Пао, командующий войсками Союза, был любитель поесть, выпить и приударить за юбкой, и хотя чтящие старинную пуританскую простоту политики Союза хмурились на его счет, они не могли не признавать в нем тактического гения.
Его начштаба Юсуф Топпароль которого прозвали "беззаботный Юсуф", говорил (жаловался): "И почему считается, что если себя не мордовал – то как будто и не работал?" При этом он был глубоким знатоком теории, а его мышление опережало тактический компьютер.
Обоим было за 30, и эта пара, проведя знаменитое "Окружение в системе Дагон" и наголову разбив имперских карателей, стала величайшими героями молодой нации со времен ее отцов-основателей.
Экспансия Союза Свободных Планет продвигалась быстро. Инакомыслящие в Империи, узнав, что теперь есть сила, противостоящая диктатуре, начали бежать за пределы Империи в массовом порядке, целым потоком устремившись к земле обетованной. И хотя после смерти Великого Рудольфа прошло уже три столетия, и имперская система укрепилась, это привело к общей усталости и падению авторитета КЗОП. Недовольные голоса в Империи звучали все громче. Поток беженцев из Империи встречал радушный прием. "Мы никому не отказываем" – таков был настрой внутри Союза свободных Миров, и это означало, что не только люди республиканских убеждений находили там прием. Потерпевшие поражение в борьбе придворных партий аристократы и даже члены августейшей фамилии также входили в число беженцев. Благодаря им характер экспансии Союза неизбежно изменился.
С первого же контакта империи Голденбаумов и Союза Свободных Миров началась затяжная война, которая, однако, породила необходимость в нейтральной зоне для невоенных контактов. Продуктом этого компромисса стал "автономный доминион" Феззан. Выбрав звездную систему Феззан, находящуюся как раз посередине между обеими враждующими сторонами, ее сделали доминионом Императора, обязанным Императору данью, а в остальном находящимся на полном самоуправлении, а главное – наделенным полномочиями входить с Союзом Свободных Миров в дипломатические и торговые сношения.
Империя, будучи полным властелином над своими подданными, не признавала существования за своим пределами никаких "иных держав". Идеология предписывала игнорировать название "Собз свободных миров"; и в имперских документах ССМ всегда фигурировал как "формирование мятежников". Союзные войска назывались "мятежной армией", глава государства, Верховный консул Совета Союза Свободных миров – "вожак мятежников". Такая политика, естественно, не позволяла никаких дипломатических или торговых контактов, но выходец с земли Леопольд Раап с удивительным энтузиазмом продвигал идею создания самоуправляемого доминиона, и, истратив целое состояние на взятки, сумел разрешить этот вопрос.
Правительство Доминиона, Ландсвер, выплатив императору предварительный налог, взяло в свои руки контроль над торговлей с Союзом, время от времени выступая и в роли димломатичееского посредника. А поскольку здесь они были полными монополистами, благосостояние Феззана росло как на дрожжах, и хотя сам доминион был мал – с ним никак нельзя было не считаться.
Империя и Союз не то чтобы не пытались сблизиться. В 398 году по летоисчислению Рейха, то есть в 707 году КЭ воцарился император Манфред 2-й, один из незаконных детей почившего императора Хельмута, в детстве избежавший смерти от руки наемников и поначалу нашедший приют именно в Союзе, воспитанный в либеральном духе. Соответственно, воцарившись, он попытался заключить с Союзом мирный договор и провести политические реформы в Империи. Однако молодой популярный император, процарствовав меньше года, погиб от рук убийцы, и в отношениях двух государств наступило мгновенное охлаждение. Надежды на улучшение ситуации обернулись пеной на воде. Убийца Манфреда аристократ из реакционной партии, сыграл на руку торговой монополии Феззана, и оттого поговаривали, что именно Феззан направлял руку убийцы.
На исходе 8-го столетия КЭ и 5-го столетия Рейха и империя утратила прежнюю дисциплину и контроль, и Союз уже мало походил на то, что виделось в мечтах его основателям. Зажатый меж двумя силами Феззан стал монументом затяжного противостояния. Согласно подсчетам экономистов, сравнивающих три силы, Галактический Райх имел 48%, Союз 40%, а доминион Феззан – 12 % от общего числа богатств, произведенных человечеством Галактики.
Население Рейха в его лучшие времена насчитывало 300 млрд. человек, но в настоящее время из-за беспорядков сократилось на 40 млрд с лишним. В Империи 250 млрд, в Союзе – 130 млрд, в Феззане – 20 млрд – такова была расстановка сил. Изменить эту ситуацию – "медведь со мной не идет и меня не пускает" – мог только один молодой человек, впервые появляющийся на Одине, третьей планете в системе Валгаллы, названной в честь верховного бога древних германцев, куда Рудольф перенес столицу Рейха.
Это юное лицо, словно выточенное изо льда, лишенное малейших изъянов, принадлежало графу Райнхарту фон Лоэнграму. Его родовая фамилия была Мюзель, и род его был хоть и знатен, но беден. Родился Райнхард в 467 году Империи (776 году КЭ). Когда ему было 10, его 15-летняя сестра Аннерозе получила статус консорта императора Фридриха 4-го – по сути дела, ее просто продали в императорские наложницы. Это навсегда изменило жизнь Райнхарта.
Подросток с золотыми волосами и льдисто-голубыми глазами в 15 лет был принят в Имперскую гвардию младшим лейтенантом – так император выразил благоволение своей фаворитке. Однако дальше он продвигался благодаря собственным способностям.
Достигнув 20 лет, граф Лоэнграм был награжден титулом и званием адмирала космического Рейхсфлота.
Согласно традициям деспотического режима, получить продвижение и достигнуть высших командных ступеней мог не только титулованный аристократ из хорошей семьи. Но Райнхарт, будучи способным командиром, постоянно слышал за спиной "а-а, братик императорской любовницы" и потому привык не обращать внимание на мнения других людей.
С другой стороны, почти в то же самое время в Союзе тоже появился молодой способный тактик – призванный в войска в 776 году КЭ двадцатилетний (на тот момент) Ян Вэнли.
Совершенно не желая делать военную карьеру, Ян так и остался бы среди тех, кто наблюдает за ходом истории, но не направляет его – если бы не случайный шанс. "Не было счастья – несчастье помогло", как философски толковал он сам. В отличие от Райнхарта, всеми силами пробивавшегося наверх, Ян производил впечатление баловня судьбы. На самом деле профессия военного была ему не по душе, и постоянное чувство дискомфорта заставляло его мечтать об отставке как об освобождении, которого ему не дождаться.
…В 796 году КЭ, 487 году по имперскому календарю Райнхарт стоял во главе армады из двадцати тысяч кораблей. "Разбить мятежников, именующих себя Союзом Свободных Планет", заставить их подчиниться власти Его Величества" – таков был приказ, исполнением которого Райнхарт намеревался упрочить свой статус.
Флот Союза, который он должен был перехватить, насчитывал 40 тысяч кораблей. Ян Вэнли был в этом флоте офицером штаба. Ранхарту, графу фон Лоэнграм, на тот момент было 20 лет, Яну Вэнли – 29.